Самураи

Идеальный самурай на протяжении всех тринадцативеков становления, развития и упадка этого воинского сословия должен был служить воплощением канониче-ских конфуцианских добродетелей, наделенным, однако, силой и свирепостью нио, «стражей ворот» в буддийскойх рамовой скульптуре. Взращенные в среде пантеистических синтоистских обрядов и празднеств, впитавшие с мо-локом матери конфуцианские догмы, прошедшие суровую школу дзэнского психофизического тренинга, самураи уже в отрочестве становились «рыцарями без страха и упрека», готовыми «идти на горы мечей» и сложить голову на поле брани. Жизнь и смерть самурая были подчинены единственному непререкаемому закону — закону чести (гири). Перед ним отступали на задний план любовь и ненависть, нежность и сожаление, страх и восторг — все те естественные человеческие чувства (ниндзё),которые испокон веков привлекали писателей мира. Идеальный самурай должен был стать и порой действительно становился сверхчеловеком в ницшеанском понимании этого слова. Душой его был меч, профессией —война, постоянным занятием — воинские искусства, а нередко также изящная словесность и живопись. Философия входила в его плоть и кровь под сводами дзэнских храмов и синтоистских святилищ в долгие часы медитации и упражнений с оружием. Физическое совершенство, моральная чистота, возвышенность помыслов — таким представлял себе простолюдин настоящего самурая, о таком самурае слагали песни, легенды, героические рассказы. «Меж цветов красуется сакура, меж людей—самураи»,— гласила пословица.

Самурайство зародилось в VIII в. на востоке и северо-востоке Японии. Его основу составили беглые крестьяне и вольные отходники, искавшие земли и воли на тревожной границе с айнами. Подобно донским и запорожским казакам, они проводили жизнь в непрестанных походах и стычках с мятежными аборигенами, верой и правдой защищая государственные границы. Лишь в X—XII вв. в процессе незатихавших феодальных междоусобиц окончательно оформились владетельные самурайские роды, предводительствовавшие могучими дружинами, которые лишь номинально числились на императорской службе. К тому времени сложились и устои неписаного морального кодекса самурая «Путь лука и скакуна» («Кюба-но мити»), позже превратившегося в грозный свод заповедей «Путь самурая» — Буси-до (где буси представляет собой китаизированный вариант слова «самурай»).

Величайшим испытанием принципов самурайской морали стала затяжная война между кланами Тайра и Минамото, которая закончилась в XII в. истреблением большинства рыцарей дома Тайра. В преданиях об этой войне мы находим бесчисленные примеры верности вассальному долгу и бескорыстного самопожертвования, беззаветного мужества и военной хитрости наряду с примерами жестокости, коварства и беззастенчивого лицемерия. Все вместе взятое позволяет судить о некоторых типичных чертах японского национального характера в его феодальной ипостаси. Не случайно сюжеты из истории падения дома Тайра легли в основу сотен, а может быть, и тысяч произведений, услаждая воображение читателя и зрителя на протяжении почти пяти столетий. В гражданской войне XII в. вызревали предпосылки, необходимые для установления сёгуната — правления самурайского сословия с верховным военачальником (сёгуном) во главе. Разгромив Тайра и оставив лишь для проформы императорский двор в Киото, Минамото Ёритомо перенес свою резиденцию в город Камакура, ставший подлинной столицей страны. Ёритомо, талантливый политик и блестящий полководец, отличавшийся незаурядной личной храбростью, впервые сумел объединить под своим знаменем разрозненные дружины самурайских кланов. Усмирив одних, подкупив других и снискав бескорыстную преданность третьих, он самовластно назначали снимал государственных чиновников, раздавал ленные владения, выплачивал содержание дружинникам в рисовых пайках и даже контролировал заключение брачных союзов. От своих вассалов сёгун требовал прежде всего верности и соблюдения закона чести. Трусость и предательство, а также заносчивость карались смертью, стойкость в бою, усердие и скромность в личной жизни щедро вознаграждались. Так, жертвой своей гордыни пал Тайра Хироцунэ, один из самых могущественных ленников Ёритомо. Как-то раз он отказался сойти с коня в присутствии сегуна, затем посмел противоречить властителю Камакуры — и поплатился головой. Железной рукой укрепляя свое правление, Ёритомо не пощадил даже сводного брата, Ёсицунэ, отважного полководца и первого рыцаря дома Минамото. Заподозренный в измене Ёсицунэ в сопровождении великана-слуги Бэнкэя вынужден был бежать от преследования и в конце концов погиб, оставив после себя героический эпос, многочисленные романтические легенды и предания.

Воинская доблесть почиталась в камакурском сёгунате за величайшее достоинство. Немало буси было пожаловано чинами и почестями за виртуозность в обращении с мечом, копьем или луком. В XII—XIII вв. окончательно оформились все основные нормативы воинских искусств (кроме дзю-дзюцу) — роды холодного оружия, методика тренировок, правила поединков и этика поведения на поле боя. К тому времени пышным цветом расцвели и две японские ветви Дзэн-буддизма — Сото и Риндзай, давшие религиозно-философскую опору сословию буси и породившие неповторимую специфику самурайской культуры.

В годы регентства дома Ходзё (1199—1333) самураям впервые в истории довелось столкнуться с внешним врагом. На японские острова обрушилась гроза монгольских нашествий 1274 и 1281 гг. Великий хан Хубилай, завершивший покорение Китая и фактически овладевший Кореей, горел желанием подчинить своей власти последний независимый клочок суши в Восточном море — Японскую империю. Дважды объединенные монголо-китайские силы пытались совершить высадку на юге архипелага, и обараза беззаветная храбрость самурайского ополчения, поддержанная силой тайфунов-ксишкадзе, одерживала победу. Особенно кровопролитным было второе сражение на острове Кюсю, длившееся сорок девять дней и закончившееся полным разгромом онголо-китайских полчищ. Монголы в тот период были, несомненно, носителями самой передовой в мире военной техники, заимствованной чуть ли не во всех странах Азии и Европы. Их короткие луки были вдвое более дальнобойными по сравнению с огромными японскими юми, легкие доспехи и сабли позволяли лучше маневрировать в бою. Они использовали пушки и катапульты с пороховыми снарядами. Их тактика конных атак была отработана до мелочей в бесчисленных завоевательных походах. Немалый урон причиняли самурайским дружинам и китайские копейщики, завербованные в экспедиционный корпус. Но наибольшим шоком для буси, привыкшим к определенному военному церемониалу, было полное отсутствие уважения к противнику. Обычно в междоусобных баталиях рыцарю надлежало выбрать себе достойного противника и после обмена приветствиями и соответствующими изысканными оскорблениями по всем правилам сразиться. Поле боя подчас превращалось в сплошные «парные турниры» с выбыванием участников. Не припя то было нападать сзади, не окликнув предварительно жертву, прибегать к помощи слуг и оруженосцев (если к тому не понуждали чрезвычайные обстоятельства). Отрезанная голова противника, которая потом демонстрировалась сюзерену и выставлялась на всеобщее обозрение,была не просто варварским трофеем, а самым достоверным сертификатом личного участия в схватке с равным.

Монголы же применяли исключительно тактику массовой атаки и набрасывались на горделивых буси, как стаи голодных собак. Известно, что и «трофеи» они брали анонимные, указывающие лишь на количество жертв, а именно уши врага. Тем не менее интересно, что японские воины, одержав победу и захватив множество пленных в полном вооружении, даже не подумали воспользоваться опытом пришельцев. Разве что приемы владения копьем были несколько усовершенствованы. Все прочие виды воинских искусств без изменения благополучно дожили до XVI в., когда с появлением португальцев в армии стало широко внедряться огнестрельное оружие — мушкеты, пушки,пистолеты. Появились даже специальные части пехотинцев-мушкетеров, которые сильно поколебали престиж непобедимых конных рыцарей. Но верность традиции возобладала.

Буси вплоть до середины XIX в. Пренебрегали «огненным боем», профанирующим высокие идеалы будзюцу. Два меча, копье и длинный лук по-прежнему составляли «джентльменский» набор самурая, и это нельзя назвать слепым консерватизмом, ибо школы воинских искусств не просто занимались военной подготовкой, но и прививали определенное мировоззрение, а также формировали личность. Отказаться от традиционных воинских искусств значило для самурая отказаться от привычного типа личности, от всего комплекса этических и эстетических норм, сложившихся в течение веков. Такая реформа индивидуального и общественного сознания стала возможна лишь после буржуазной революции Мэйдзи 1868 г.

Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]